<< Russia Georgia News

Памяти Учителя математики Андрея Константиновича Гамазова.
42 физико-математическая школа им.академика И.Векуа


Мне кажется, что учителем Андрей Константинович был всю жизнь. Это было призвание, это был талант, и проявился он очень рано.
Еще со старших классов школы, а потом студентом,он зарабатывал частными уроками.И последние годы жизни, уже после выхода на пенсию, тоже имел учеников.

Среднюю школу Андрей Константинович окончил в 1941 году. Окончание школы совпало с началом войны. Сразу же попросился добровольцем на фронт. Не взяли из-за слабого зрения. Поступил в Тбилисский Университет на физико-математический факультет.
Помню, как папа рассказывал, что в начале первого семестра его и еще несколько студентов послали на какие-то работы – то ли вагоны разгружать, то ли еще что. Поэтому два первых месяца он не ходил на лекции.

Не удивительно, что когда он наконец-то попал на лекции, то высшая математика показалась невероятно трудной и непонятной наукой.
Любил вспоминать, как профессор, послушав его у доски, ехидно заметил: “С-сессия будет з-забавной”. Это замечание страшно задело гордость и заставило взяться за книги и одолеть-таки премудрости науки. Говорил, что тогда ему и открылась в полной мере красота и стройность математики. Университет закончил в 1946 году с красным дипломом.
Официальную трудовую деятельность начал в августе 46 года в Тбилисском Нахимовском Военно-Морском Училище преподавателем математики. В трудовой книжке после записи о зачислении на работу есть запись: “Принято торжественное и клятвенное обязательство – 28.12.46”. А я и не знала, что преподаватели принимали такие обязательства. Или это только в Нахимовском Училище?

О Нахимовском Училище папа всегда вспоминал с благодарностью. Говорил, что работа в нем была очень хорошей школой для него, как преподавателя.
При приеме на работу начальник Училища задумался, куда определить молодого учителя. Свободными были места в пятом и в девятом классах.“Нет, пожалуй, с пятым классом Вы не справитесь, - решил начальник, – девятый попроще будет”. “Как попроще, там же тригонометрия?!”. “А в пятом, молодой человек, дроби!”.
Еще одно воспоминание. На одном из первых занятий ученик тянет руку: “Андрей Константинович, можно задать вопрос? Как начинается “Тарас Бульба”?”. Под прицелом 30 пар глаз папа понял, что сейчас решается, будет он учителем, или нет. На минуту задумался, и – вспомнил: “А поворотись-ка, сынку…”. На перемене услышал одобрительное: “А новый-то, литературу тоже знает”.

Наверное, тогда папа понял, что это не учитель экзаменует учеников, а ученики Учителя, причем каждый день, каждую минуту, и что соответствовать этому званию далеко не просто. Соответствовать он стремился всю жизнь.

Я листаю папину трудовую книжку. Записей не очень много. До 1950 г. – Нахимовское Училище, затем 4-ая мужская школа, затем 48-ая средняя школа и, наконец, главное дело жизни – 42-ая школа. Должность везде одна – преподаватель математики. Помню, несколько раз папе предлагали сменить работу: перейти в вуз, написать диссертацию. Ответ всегда был категоричен: “Я учитель, мое дело учить детей”.

В разделе “Сведения о поощрениях и награждениях” все записи относятся ко времени работы в Нахимовском Училище: “За образцовые показатели в работе по обучению, воспитанию воспитанников и обеспечению нормального учебного процесса объявлена благодарность”,
“За хорошую, добросовестную работу…”, “За отличное отношение к работе…”…. В других школах благодарностей не объявляли. Может, конечно, место в книжке закончилось.

Официальных наград и званий тоже, практически, не было. Вспоминается только премия им. Крупской, полученная в последние годы работы. И звание Заслуженный Учитель ГССР, полученное незадолго до пенсии. До этого к званию Заслуженный Учитель его представляли несколько раз, но каждый раз давали кому-то другому. Не помню, чтобы папа по этому поводу когда-нибудь переживал или расстраивался. На вопросы знакомых: “Разве ты не Заслуженный?” отшучивался: “Я загруженный”.

И это была правда. Работал папа всегда очень много. В 42 школе долгое время он был единственным преподавателем математики в русском секторе. А это значит, три класса, один-два урока ежедневно в каждом. Да еще три раза в неделю кружок – свой для каждого класса. Дома – подготовка к урокам и проверка тетрадей. Несмотря на огромный опыт, к каждому уроку готовился очень тщательно.

Помню толстые тетради с подробными планами уроков. А кроме этого, еще и частные уроки. Надо сказать, что к частным урокам он относился не менее ответственно, чем к преподаванию в школе. Долгое время не соглашался заниматься группами, хотя бы по два-три человека (больше трех, по-моему, не занимался никогда). И всегда считал, что частные уроки не должны стоить дорого.

Не удивительно, что папа был с утра до вечера занят. В детстве, мне казалось, что он уделяет мне слишком мало времени. Я даже ревновала: “Других учишь, а меня?”. Позже я поняла, как сильно ошибалась. Папа сумел незаметно, играючи, привить мне любовь к математике. С самого раннего детства, как бы невзначай, на прогулке или дома, он задавал мне задачи. Про монеты, среди которых одна фальшивая, про бассейны с трубами, про путешествия из пункта А в пункт В. Позже он дарил мне математические книги. Я решала из них задачи, и с нетерпением ждала вечера, когда папа вернется с работы, и можно будет рассказать ему, какие задачи я решила, поделиться с ним трудностями.

Как-то раз он взял меня с собой на вступительное собеседование в 42 школу. И тут я с удивлением среди задач, которые решали ученики на собеседовании, узнала те самые “детские” задачи. Как я была тогда горда! Еще бы, ведь речь шла о поступлении в Самую Лучшую Школу, где учились Самые Лучшие Ученики.
Когда организовывалась 42 физико-математическая школа, мне было девять лет. Я не помню подробностей, но хорошо помню то радостное волнение, с которым папа каждый вечер рассказывал о перипетиях, связанных с организацией школы. Помню, что были какие-то трудности, все шло не так гладко. Но помню ту атмосферу праздника, которую излучал в то время папа. Я хорошо чувствовала: происходит что-то очень важное, очень значительное.
И вот, наконец, все трудности позади. Набран первый выпуск.
В октябре 1963 года русской физико-математический сектор начал работать. Там учились не просто школьники. Там учились почти что небожители. Подумать только, ведь им еще в 9 классе читали высшую математику, программирование.
Это сейчас во всех школах проходят анализ и информатику. Тогда – только в нашей. А какой музыкой звучали их имена: Меламед, Вартанова, Лезина, Любич…. Как тепло папа о них рассказывал. А какое было счастье, когда мне доверялось диктовать из журнала отметки для заполнения дневников и табелей.

Этот первый выпуск был действительно замечательный. Из 30 учеников – 20 медалистов. И ни одной тройки в аттестатах. Но и каждый следующий был по-своему замечательным, каждый был любимым. Много лет мама говорила о переезде в Москву, и папа, в принципе, был согласен – там единственная дочь, внуки. Но каждый год это нельзя было осуществить, потому что нужно было обязательно довести до конца этот класс. А потом другой. А потом еще один. Ведь в каждом были ученики, которые ему поверили, которые хотели учиться непременно у него. И которых он был просто обязан доучить.

Помню, что вскоре после открытия школы папа пошел с классом на какую-то выставку и взял меня с собой. Одна из учительниц, показав на меня, спросила: “Ее тоже возьмешь к нам, когда вырастет?”. Я с замиранием сердца ждала ответа. Немного подумав, папа сказал: “Будет работать, возьму”. Я тогда дала себе слово, что буду работать изо всех сил. Только бы взял.
Учиться у него было огромным счастьем. Каждый урок – поэма, спектакль. Важны были не только доказательства теорем, но и слова, интонации, которыми эти теоремы доказывались. Думаю, многие до сих пор помнят, как в квадратном трехчлене “один из членов кричит: я квадрат, я квадрат,
а другой ему отвечает: а я – удвоенное произведение”.
А его знаменитые “готовьтесь к бою” (т.е. к контрольной) или “контрольная – праздник для учащихся”.

Через много лет после окончания школы, когда я приезжала домой в отпуск или на каникулы, я каждый раз ловила себя на том, что не могу читать, если папа в это время в другой комнате занимается с учениками.
Я невольно откладывала книжку и в очередной раз слушала теорему косинусов или правила решения квадратных уравнений.

Учиться у него было не просто. Особенно мне, дочери. Ко мне требования всегда были повышенные. То, что легко сходило с рук другим, мне было не позволительно. Один-единственный раз я прогуляла какой-то урок. Реакция папы была такой, что второй раз мне это сделать в голову не пришло.

Папа очень любил семью – маму, меня, сестер, внуков. Но кроме нас, у него была и другая семья – его ученики. Он помнил по именам всех, кто у него учился. И за каждого он болел душой, переживал. Для всех нас он был Учителем. Он хорошо научил нас математике.
Но он научил нас чему-то гораздо более важному: отношению к жизни, отношению к работе, к другим людям. Эти уроки он преподавал всей своей жизнью, своим примером.

Он согрел нас своим теплом, своей добротой и сумел сделать так, что каждый из нас сохранил в себе это тепло и доброту и как смог, понес дальше. Я не помню, чтобы папа говорил о ком-нибудь плохо. Он никогда не помнил зла, но всегда с благодарностью помнил все хорошее. И это отношение он тоже передал нам, его ученикам.
Вместе с другими замечательными учителями он создал Школу с большой буквы, и мы до конца жизни ощущаем себя выпускниками этой Школы. Встречаясь, мы все можем сказать друг другу: мы с тобой одной крови, мы все родом из 42-ой школы.

Екатерина Андреевна Гамазова



Москва. Царицынский парк. Июнь 2005 г. Встреча выпускников 42 школы.
 Москва. Царицынский парк. Июнь 2005 г. Встреча выпускников 42 школы.  Москва. Царицынский парк. Июнь 2005 г. Встреча выпускников 42 школы.